Историческая память, украинско-польское доверие и глокальное измерение агрессии: вызов, выходящий за пределы вандализма

Добавьте Prompolitinform в предпочтительные источники

Так вы будете чаще видеть наши новости в Google и быстрее находить важные материалы Prompolitinform.

Общество 17.11.2026 / автор:
Историческая память, украинско-польское доверие и глокальное измерение агрессии: вызов, выходящий за пределы вандализма

«Иногда говорят, что история – это наука о прошлом. На мой взгляд, это неправильно….Предметом истории является человек. Скажем точнее – люди».

Марк Блок, 1941 г.

События в Варшаве 14 ноября 2026 года привлекают внимание не только фактом повреждения памятников, но и местами, символами и общественными обстоятельствами, в которых это произошло. На памятнике Героям Варшавского гетто неизвестные нанесли красной краской надпись «Slava UPA». По сообщениям польских медиа, аналогичная надпись появилась также на памятнике солдату Первой армии Войска Польского на площади Политических заключенных сталинизма. Сообщалось и о подобных случаях в Гдыне. Польская полиция расследует эти инциденты.

Об этом пишут Григорий Любовец и Валерий Король, сотрудники ОО «Центр коммуникационно-контентной безопасности» специально для портала Промполитинформ.

На первый взгляд, это может восприниматься как очередной случай вандализма или провокационная акция, связанная с украинско-польскими историческими противоречиями. Однако место нанесения надписи принципиально меняет масштаб восприятия события. Памятник Героям гетто является местом памяти о восстании евреев Варшавского гетто и жертвах нацистского преследования. Поэтому появление на нем украинского исторического лозунга создает намеренно или объективно провокационное столкновение нескольких исторических контекстов. Речь идет уже не только о повреждении мемориального объекта, но и о вмешательстве в пространство памяти, где исторические травмы, общественные оценки и национальные идентичности имеют особую чувствительность.

Это обстоятельство требует предметного различения. Сама надпись не является доказательством того, что ее авторы представляют определенное государство, организацию или политическую силу. Также ее появление не может быть основанием для автоматического переноса ответственности на украинцев или для упрощенного отождествления украинской исторической памяти с конкретными интерпретациями деятельности УПА. Однако символический эффект такого вмешательства вполне поддается анализу, ведь использование украинского исторического лозунга в месте памяти еврейских жертв нацизма в Польше создает условия для его включения в уже существующие польские исторические дискуссии и для актуализации предубеждений относительно украинской идентичности.

В то же время появление надписей на нескольких мемориальных объектах расширяет контекст. Это заставляет рассматривать события не только как отдельный акт повреждения имущества, а как серию вмешательств в польское мемориальное пространство. Важно выяснить, имеют ли эти случаи общих исполнителей, организаторов или механизм координации. До установления таких обстоятельств преждевременно утверждать о конкретной организации акции. Но уже сейчас можно оценивать ее возможные последствия и политическую совместимость с теми практиками, которые направлены на углубление недоверия между Украиной и Польшей.

В связи с этим приобретает значение заявление Посольства Украины в Польше, которое осудило вандализм и связало его с гибридной войной рф, направленной на разжигание вражды между украинцами и поляками, подрыв доверия и ослабление поддержки Украины. Посольство также обратило внимание украинских граждан в Польше на риски вербовки через социальные сети, предложений «легкого заработка», подозрительных поручений, фотографирования объектов и других действий, которые могут использоваться для организации провокаций. Такая реакция важна не только как дипломатическое осуждение.

Она указывает на возможную связь между символическими провокациями и более широкими механизмами вовлечения людей в деструктивную деятельность.

В то же время понятие «гибридная война», хотя и позволяет обозначить неконвенционный характер угрозы, не полностью раскрывает ее антропологически-когнитивно-ментальное измерение. В этом случае непосредственным объектом посягательства становится материальный памятник, однако возможные последствия выходят далеко за пределы его повреждения. Историческая память, использованная для провоцирования вражды, может одновременно затрагивать идентичность, когнитивную способность обществ осмысливать историческую реальность и ментальные основы взаимного восприятия.

В более широком измерении это создает угрозу цивилизационной когерентности — способности украинского и польского обществ сохранять собственную субъектность, взаимное признание и способность к совместному действию, несмотря на сложность исторического опыта.

Это дает основания говорить об антропологическом измерении провокации. Ее потенциальная разрушительность заключается в попытке использовать историческую память для противопоставления людей, обществ и национальных идентичностей, ослабляя возможности взаимного понимания и сохранения общего коммуникационного пространства. Причем такое действие может иметь разные последствия на разных уровнях.

Для одних она становится поводом к враждебному отношению к украинцам; для других — основанием для упрощенных или манипулятивных оценок польской исторической памяти; для третьих — возможностью распространять утверждения о якобы непримиримости украинского и польского исторического опыта. В результате отдельная провокация способна выходить далеко за пределы места, где она осуществлена, приобретая более широкий коммуникационный резонанс.

Здесь важно увидеть еще одно обстоятельство: историческая память не является изолированной сферой прошлого. Она присутствует в современных общественных отношениях, политических решениях, образовании, дипломатии, экономическом взаимодействии и сотрудничестве в сфере безопасности, формируя часть фундамента для их развития. Именно поэтому ее использование для провоцирования вражды может выходить далеко за пределы собственно исторических дискуссий, сказываясь на взаимном доверии, общественном взаимодействии и способности государств развивать сотрудничество в других сферах.

Особенно отчетливо это прослеживается на фоне других событий украинско-польской повестки дня. В Варшаве одновременно проходили мероприятия, посвященные развитию экономического, оборонного, образовательного и технологического сотрудничества. На украинско-польском бизнес-форуме заместитель руководителя ОП Украины О. Ковальская подчеркнула необходимость сосредоточиться на совместном будущем, развивать экономические и оборонные проекты и не избегать сложных вопросов общей истории.

Обсуждались энергетика, оборонно-промышленная кооперация, университетское взаимодействие, технические лаборатории, образование в сфере военных технологий и перспективы Украины как международного образовательного центра после войны.

Глава ОП Украины К. Буданов отдельно подчеркнул значение оборонно-промышленного сотрудничества как одного из фундаментов стратегического партнерства. В то же время еврокомиссар М. Кос объявила о четырех инвестиционных программах для Украины общим объемом 376 млн евро на конференции ЕС–Украина в рамках ReBuild Ukraine. Масштаб мероприятия — тысячи участников, сотни экспонентов и представительство украинских громад — свидетельствует, что Варшава является не только местом политических дискуссий, но и важным пространством практического формирования европейского взаимодействия вокруг восстановления Украины.

Таким образом, в пределах одного общественно-политического пространства одновременно разворачиваются две разные, но взаимосвязанные траектории. Первая использует историческую память как возможный ресурс разделения, недоверия и конфликта. Вторая направлена на создание совместного будущего через экономические, оборонные, образовательные и технологические связи. Их нельзя рассматривать отдельно, ведь эффективность второй зависит, в частности, от того, способны ли общества защищать доверие от манипулятивного использования прошлого.

Поэтому призыв сосредоточиться на будущем не должен превращаться в предложение отложить исторические вопросы или вывести их за пределы общественной ответственности. Историческими исследованиями должны профессионально заниматься историки, но общественные последствия использования истории не могут быть делом только историков. Педагоги отвечают за формирование знаний и способности работать с историческими источниками; медиа — за точность и контекстуальность освещения; политики — за ответственность в использовании исторических символов и оценок; государственные институты — за защиту памятников и противодействие провокациям.

Гражданское общество, в свою очередь, должно сохранять пространство для открытой, доказательной и ответственной дискуссии.

В этой связи важно уточнить принцип нормативности исторической реальности. Он не означает установление единого разрешенного толкования прошлого или запрета на дискуссии относительно сложных страниц общей истории. Речь идет о другом – документально подтвержденные факты, свидетельства, обстоятельства и признание человеческих потерь не могут произвольно меняться в соответствии с текущей политической ситуацией. Исторические символы не должны становиться инструментом оправдания современной агрессии, отрицания субъектности других народов или разжигания вражды. Открытая историческая дискуссия возможна лишь при условии уважения к доказательствам и ответственности за последствия политического использования прошлого.

Это требование особенно актуально в условиях глокальной агрессии коллективного путинизма. Его неконвенционные практики не ограничиваются непосредственным противостоянием государств или военными действиями. Они могут использовать уже имеющиеся противоречия, исторические травмы, общественные предубеждения и институциональные уязвимости разных стран. Локальная провокация в такой конфигурации способна приобретать более широкое значение, поскольку ее возможные последствия распространяются на международные отношения, поддержку Украины и способность европейских обществ действовать сообща.

Именно это позволяет увидеть глокальное измерение угрозы. Событие происходит в конкретном месте, затрагивает конкретные памятники и общества, но его возможные последствия не остаются локальными. Они могут включаться в более широкие информационные, политические и дипломатические процессы, усиливаться через цифровое распространение изображений и манипулятивных интерпретаций, а впоследствии влиять на восприятие Украины и украинцев в европейском пространстве. Следовательно, глокальность здесь — не просто одновременное присутствие локального и глобального, а возможность превращения локального акта в фактор изменения более широких общественных отношений.

Отсюда вытекает необходимость рассматривать защиту исторической памяти как составляющую коммуникационно-контентной безопасности. Речь идет не только о физической охране мемориалов. Нужны системное документирование их состояния, цифровые архивы, достоверные исторические описания, быстрое информирование о повреждениях, проверка происхождения провокационных материалов, взаимодействие музеев, образовательных учреждений, общин, правоохранительных органов и дипломатических представительств. Важно также не допустить, чтобы распространение изображений поврежденных памятников превращалось в некритическое тиражирование провокации или в основание для коллективного обвинения украинцев или поляков.

Задача заключается не в том, чтобы устранить сложные исторические вопросы из публичного пространства, а в том, чтобы сделать общества способными работать с ними без потери взаимного уважения, достоверности и способности к совместному действию. Это требует не только реакции на уже осуществленные провокации, но и условий, при которых историческая память не становится легко доступным инструментом манипуляции. Именно здесь защита памятников, историческое образование, профессиональная коммуникация, дипломатия и развитие совместных украинско-польских проектов приобретают единое стратегическое значение.

Варшавские события открывают вопрос, который выходит далеко за пределы конкретного акта вандализма: способны ли общества сохранять историческую память как основу человеческого достоинства и ответственности, одновременно не позволяя превращать ее в средство разрушения современных отношений? Ответ не может заключаться ни в замалчивании прошлого, ни в политическом закреплении единого толкования истории. Он должен формироваться через доказательность, взаимное признание вины, ответственность за публичные высказывания и способность совместно действовать.

Историческая память в этом смысле является не препятствием для совместного будущего, а одним из условий его становления. Украинско-польское партнерство требует не отсутствия сложных вопросов, а способности проходить через них, не теряя доверия и цивилизационной субъектности. Именно эту способность и пытаются поставить под сомнение провокации, которые превращают память в инструмент вражды.

Выводы

* Инцидент с повреждением памятников в Варшаве открывает проблему, которая выходит далеко за пределы вандализма и отдельной провокации против украинско-польских отношений. Исторические мемориалы становятся точками, через которые можно вмешиваться в коллективную память, противопоставлять опыты разных народов, провоцировать взаимные обвинения и воспроизводить конфигурации недоверия. Надпись «Slava UPA» на памятнике Героям гетто приобретает особую чувствительность из-за столкновения украинской военно-исторической символики с памятью еврейских жертв нацистского преследования. В таком контексте провокация может использоваться для воспроизведения российских пропагандистских конструкций, направленных на дискредитацию украинской идентичности и ослабление солидарности между украинцами, поляками и евреями.

* Этот случай свидетельствует, что историческая память уже не может рассматриваться только как сфера гуманитарной политики или профессиональной деятельности историков. Она непосредственно связана с безопасностью обществ, доверием между государствами, оборонным сотрудничеством и способностью народов сохранять собственную субъектность. Именно поэтому физическая защита мемориальных объектов должна дополняться защитой их цифрового представления, достоверности исторических сведений и общественной среды, в которой формируется понимание прошлого.

* Показательным является одновременное обсуждение Украиной и Польшей совместных экономических, оборонных, технологических и образовательных перспектив. Оно демонстрирует, что историческая память и совместное будущее не могут быть отделены друг от друга административным решением. Будущее сотрудничество требует не замалчивания противоречий прошлого, а способности ответственно их осмысливать, не позволяя превращать их в инструмент современной агрессии.

* В более широком контексте это ставит вопрос о нормативности исторической реальности. Исторические факты, документальные свидетельства и опыт жертв не могут становиться предметом произвольного политического конструирования. Историческое осмысление должно оставаться открытым для исследования и дискуссии, но политическое использование прошлого не должно становиться средством оправдания современного насилия, отрицания прав народов или легитимации агрессивных намерений.

Следовательно, защита исторической памяти становится одним из направлений сохранения коммуникационно-контентной безопасности и человеческой субъектности. Речь идет не только о том, чтобы памятники оставались физически неповрежденными, но и о том, чтобы память, которую они представляют, не превращалась в инструмент расчеловечивания и взаимного отчуждения. Ведь совместное будущее народов невозможно построить на произвольно сконструированном прошлом, а международную солидарность — сохранить без уважения к человеческому достоинству, историческому опыту и праву каждого народа на собственную идентичность.

Авторы: Григорий Любовец, Валерий Король, ОО «Центр ККБ»

Фото: Історична пам’ять

Читайте также: Польша прекращает финансирование закупки оружия для Украины через фонд PURL