Мы ставим такой вопрос: сможет ли человек, потеряв
старую укорененность, найти новую почву для укоренения и существования,
такую почву и основу, на которых по-новому будут процветать
сущность человека и все его труды?
Что же станет основой и почвой для будущего укоренения?
Мартин Хайдеггер, 1955 г.
Человечество столкнулось с угрозой, которую уже невозможно объяснить лишь дезинформацией, отдельными информационными операциями, цифровыми манипуляциями или эпизодами насилия. Технологическое развитие, расширяя возможности коммуникации, производства контента, языково-лингвистического взаимодействия и распространения знаний, одновременно создало условия для масштабирования практик, направленных на разрушение идентичности, доверия, общественного взаимодействия и способности людей совместно осмысливать реальность. То, что раньше могло рассматриваться как отдельный информационный инцидент или нарушение, сегодня способно становиться составляющей длительных, взаимосвязанных процессов влияния на общества, установления доминирования над ними и агрессии против них, направленных также на их институты, идентичность и поведение людей.
Об этом пишут Григорий Любовец и Валерий Король, сотрудники общественной организации «Центр ККБ» специально для портала Промполитинформ.
Особую остроту эта угроза приобретает в условиях перманентной агрессивности коллективного путинизма, использующего различные среды, институциональные связи и технологические возможности для воспроизводства и расширения условий, в которых агрессивные практики могут приобретать новые масштабы и форматы. Их эффект не обязательно ограничивается непосредственными результатами конкретной операции. Он может накапливаться и актуализироваться через ослабление доверия, утверждение силы как безусловного критерия правоты и права на действие, нормализацию безнаказанности, разрушение общественных и международных критериев достоверности, а также фрагментацию общества и сужение возможностей для согласованного коллективного действия. Следовательно, предметом противодействия, нейтрализации и вытеснения становятся не только сообщения и непосредственные действия агрессора, но и те изменения коммуникационно-контентной среды, через которые его текущие действия и их отложенные эффекты могут трансформировать общественные отношения, институциональное взаимодействие и способность людей совместно осмысливать реальность и действовать.
Когнитивная эрозия: от манипулирования представлениями до разрушения способности познавать
Об изменении характера современных вызовов и рисков, которые во взаимодействии локальных, региональных и глобальных процессов создают глокальные угрозы, свидетельствует оценка Паоло Чезарини, председателя Исполнительного совета Европейской обсерватории цифровых медиа (EDMO). По его словам, цель современных дезинформационных операций все чаще заключается не в том, чтобы убедить человека в конкретном утверждении, а в том, чтобы вызвать когнитивную эрозию — состояние, при котором ослабляется доверие к фактам и источникам информации, а также способность различать, проверять и обоснованно оценивать достоверность сообщений. Это может сопровождаться утратой доверия к самим возможностям достоверного познания, усилением отчуждения, цинизма и апатии, а также недоверием к общественным институтам. В результате деструктивный эффект дезинформационного влияния может выходить за пределы восприятия отдельных сообщений и сказываться на способности людей совместно осмысливать реальность, взаимодействовать и согласовывать общественно значимые действия.
Это смещение принципиально – если дезинформационное влияние может быть направлено на закрепление определенного представления о действительности, то когнитивная эрозия подрывает саму способность человека различать достоверное и недостоверное, обоснованное и манипулятивное, проверять утверждения и формировать суждения на основе доступных доказательств. Таким образом ослабляются основания для взаимного доверия и совместного принятия решений.
Распространение цинизма, гипертрофированного недоверия, уныния, а при определенных условиях – и мстительной жестокости может создавать среду, в которой люди все меньше верят в возможность взаимопонимания, а общественные конфликты становятся сложнее для конструктивного разрешения. В предельном проявлении такая трансформация способствует обесцениванию общественного как ценности – отрицанию значимости взаимодействия, взаимной ответственности и способности сосуществовать и действовать при наличии разногласий.
В таких условиях для путинизма – как глокального агрессора – уже не обязательно убеждать общества в собственной правоте. Достаточно последовательно формировать и использовать глокальные обстоятельства, при которых люди теряют способность договариваться о фактах, доверять источникам знаний и общественным институтам, в частности международным, тотально подозревают друг друга в манипуляциях, а следовательно теряют мотивацию или возможность к согласованному совместному действию. Это означает переход от влияния на отдельные убеждения к влиянию на условия, в которых формируются убеждения, доверие и общественная субъектность.
Здесь возникает принципиальный вопрос о сущности понятия «расчеловечивание», практикуемого нынешним политическим режимом рф: можно ли рассматривать его как технологический процесс глокального масштаба, а не только как исследовательско-концептуальную метафору или синоним дегуманизации? Если когнитивная эрозия систематически подрывает способность человека различать достоверное и недостоверное, признавать другого субъектом взаимодействия, а общие правила и институты, а также правовые нормы и международно признанные ценности, в частности право народов на самоопределение и уважение к государственности, ставить под сомнение, то ее последствия выходят далеко за пределы информационной сферы. Речь идет о подрыве основополагающих нормативных и ценностных оснований человеческого сожительства, что создает предпосылки для трансформации общественной субъектности и перехода к практикам расчеловечивания.
В сочетании с существующими практиками коллективного путинизма к перманентному принуждению, насилию, институциональному разрушению и отрицанию субъектности они могут трансформировать сами условия человеческого сожительства. Речь идет не только об изменении убеждений или отношения к другому, но и о разрушении оснований, на которых достоверное познание, взаимное доверие и ответственность обеспечивают общественную жизнь. В этом контексте «путинское расчеловечивание» нуждается в доктринально-прикладном осмыслении как возможная системная технология глокальной агрессии, механизмы, инструменты и последствия которой необходимо продолжать устанавливать и комплексно исследовать.
Методология EDMO – выявление фейков и контента, созданного с помощью искусственного интеллекта, анализ пропагандистских наративов, в частности наратива о «коррумпированной Украине», и установление организаторов и координаторов соответствующих сетей с помощью фактчекинга и OSINT остается важным инструментом. Она помогает распознавать конкретные операции, выявлять их участников и устанавливать связи между распространяемым контентом и его организаторами. Обмен информацией между европейскими институтами, государственными органами и независимыми организациями также имеет оперативное значение.
Однако выявление фейков не тождественно преодолению когнитивной эрозии, равно как фиксация и установление организаторов информационной операции сами по себе не восстанавливают разрушенного доверия. Даже эффективное реагирование на отдельные коммуникационно-контентные угрозы не гарантирует защиту среды, в которой эти угрозы постоянно воспроизводятся. Поэтому вопрос заключается не в отказе от имеющихся инструментов, а в преодолении ограниченности модели противодействия, сосредоточенной преимущественно на наблюдении, проверке и реагировании на отдельные угрозы. При сохранении такой ограниченности коммуникационно-контентные средства антропологично-когнитивно-ментальной агрессии могут и в дальнейшем использоваться для подрыва доверия, разрушения субъектности и трансформации условий общественного сожительства. Следовательно, задача заключается не только в выявлении и нейтрализации конкретных угроз, но и в противодействии воспроизводству тех деструктивных изменений среды, которые обеспечивают их длительное действие.
Как превратить выявление угроз и глокальную ситуационную осведомленность в способность обществ государств – членов ЕС и европейского сообщества – в целом сохранять и развивать полноценную жизнь, коммуникацию и согласованное совместное действие в среде, где агрессивное влияние коллективного путинизма не прекращается после разоблачения очередной операции? Как перейти от осведомленности об угрозах к способности обществ поддерживать собственную субъектность, взаимодействие и развитие несмотря на перманентность агрессивного влияния? Именно этот вопрос выводит проблему на уровень коммуникационно-контентной безопасности.
Цифровая среда: когда коммуникация мобилизуется против насилия
Другое проявление глокальной угрозы, которую в рамках этой концепции рассматриваем через понятие «путинского расчеловечивания», раскрывает заявление президента Франции Э. Макрона об использовании социальных сетей для вовлечения людей в нападения и грабежи во время беспорядков 17 октября 2026 года. Двадцать шестого октября Макрон подчеркнул, что социальные сети не только поляризуют общество и распространяют изображения насилия, но и могут использоваться для мобилизации людей к правонарушениям, нападениям и грабежам. Этот пример привлекает внимание к тому факту, что цифровые платформы не просто передают информацию о событиях: они могут обеспечивать координацию действий, ускорять распространение призывов, влиять на групповое поведение и способствовать нормализации насилия и безнаказанности.
Этот вызов не исчерпывается вопросом о том, насколько социальные сети влияют на демократию. Нужно понимать, при каких условиях цифровая среда поддерживает общественное взаимодействие, а при каких становится ресурсом манипулирования, мобилизации к насилию, подрыва доверия к правовому порядку и общественным институтам и ослабления гражданской ответственности.
В то же время использование социальных сетей для координации насильственных, а не просто протестных действий во Франции само по себе не доводит принадлежность их организации к рф или структурам, связанным с коллективным путинизмом. Причины конкретных беспорядков, состав участников, механизмы координации и возможную роль внешних субъектов необходимо устанавливать отдельно в каждом случае. Однако отсутствие доказанной связи конкретного события с внешним агрессором не отменяет необходимости исследовать механизмы цифровой мобилизации и оценивать возможности их использования различными агрессивными акторами, в частности коллективным путинизмом. Речь идет не об автоматической атрибуции каждого случая насилия, а о выявлении механизмов, которые могут использоваться для усиления общественных противоречий, разрушения доверия и дестабилизации институционального взаимодействия.
Ответ на этот вызов не может сводиться к выбору между бесконтрольностью платформ и отказом от цифровых коммуникаций. Цифровая среда стала неотделимой частью повседневной жизни, образования, экономики, общественного участия и международного взаимодействия. Чрезмерные ограничения без должного учета прав человека, общественных потребностей и принципа пропорциональности могут создавать новые проблемы, тогда как отсутствие надлежащих правовых и институциональных гарантий оставляет людей уязвимыми к манипулированию и насильственной мобилизации.
Поэтому предметом безопасности должно быть не устранение цифровой среды из жизни людей, а защита возможности использовать ее для достоверного познания, свободной коммуникации и ответственного участия. Для этого нужны правовые, технологические и институциональные условия, которые одновременно защищают человека, сохраняют открытость общества и обеспечивают ответственное функционирование цифровых систем. В измерении коммуникационно-контентной безопасности принципиальным становится не только предотвращение использования цифровых платформ для насильственной мобилизации, но и сохранение общественной способности к достоверному познанию, взаимной ответственности и согласованному действию.
Транснациональные репрессии: когда географические границы не останавливают агрессивную политику коллективного путинизма
Доклад специального докладчика ООН по правам человека в рф М. Кацаровой выявляет еще одно измерение глокальной угрозы, связанной с действиями коллективного путинизма. В докладе «Nowhere is safe: exporting the rule of fear beyond borders» транснациональные репрессии рассмотрены не как совокупность изолированных случаев преследования за рубежом, а как продолжение за пределами рф той же государственной репрессивной системы, действующей внутри страны. Преследование критиков власти, журналистов, правозащитников и других оппонентов выходит за пределы национальной территории, а внутренние репрессии и внешняя агрессия предстают как взаимосвязанные составляющие государственной политики.
Эта связь имеет принципиальное значение для понимания безопасности. Она выявляет ограниченность подхода, при котором угрозу оценивают преимущественно по географическому месту события, не анализируя институциональных механизмов, организационных связей и политических целей, с которыми она может быть связана.
Транснациональные репрессии могут реализовываться через физическое преследование, запугивание, давление на родственников, использование правовых и административных процедур, а также цифровых инструментов. В более широком измерении коммуникационно-контентной безопасности это требует исследовать также возможные взаимосвязи между преследованием за рубежом, информационными операциями и технологическими сетями. В то же время конкретные связи между такими инструментами должны устанавливаться на основании доказательств, а не предполагаться автоматически.
Следовательно, географическое место события не всегда объясняет его режимную принадлежность, а пересечение государственной границы не обязательно прекращает действие репрессивного механизма. Именно поэтому географически-режимное измерение безопасности предполагает установление не только того, где произошло преследование, но и того, какие структуры, сети и механизмы его обеспечивали или могли обеспечить, как они взаимодействуют и каким политическим целям подчинены. Такой подход позволяет рассматривать трансграничные действия не изолированно, а в контексте глокального воспроизводства агрессивных практик.
Последствия транснациональных репрессий выходят за пределы отдельных нарушений прав человека. Они могут ограничивать свободу слова, исследовательскую деятельность, международное сотрудничество и способность людей участвовать в документировании и разоблачении агрессивных практик. Особую остроту угроза приобретает тогда, когда преследование направлено против тех, кто исследует механизмы агрессии, документирует нарушения или организует противодействие. В таких случаях давление направляется не только против конкретных лиц – оно может препятствовать выработке знаний, распространению доказательств и координации совместных действий.
Поэтому защита от транснациональных репрессий требует не только реагирования на отдельные случаи, но и согласованного международного взаимодействия, сохранения доказательств, защиты людей, находящихся под угрозой, противодействия политически мотивированному злоупотреблению правовыми механизмами и обеспечения подотчетности ответственных. Без надлежащих механизмов предотвращения, расследования и привлечения виновных к ответственности внетерриториальный характер репрессий и в дальнейшем будет создавать возможности для преследования за пределами юрисдикции, в которой оно началось. В измерении коммуникационно-контентной безопасности это означает необходимость защищать не только права отдельных людей, но и условия, при которых общества могут свободно получать знания, документировать агрессию, поддерживать международное взаимодействие и совместно противодействовать угрозам.
Перманентные симультанно-глокальные агрессии: почему отдельные инциденты не объясняют системную угрозу
Когнитивная эрозия, цифровая мобилизация и транснационализация репрессий выявляют разные измерения более широкого процесса. Цифровые технологии, международные сети и институциональные взаимосвязи создают возможности для соединения различных форм агрессивной активности путинизма. Отдельные операции могут отличаться целями, средствами и масштабом, но в то же время вызывать взаимосвязанные последствия: ослаблять доверие, усложнять общественное взаимодействие и испытывать способность демократических институтов защищать собственные основы.
Именно поэтому рассматривать такие явления исключительно как отдельные проблемы опасно. Если каждый случай анализировать только в рамках своей отрасли — дезинформацию как проблему медиа, насилие как проблему общественного порядка, репрессии как проблему прав человека, а международное сотрудничество как проблему академической этики, можно не увидеть условий, позволяющих различным агрессивным практикам взаимодействовать и усиливать друг друга.
Это не означает, что каждое общественное волнение, цифровой инцидент или нарушение прав человека следует автоматически связывать с рф. Напротив, понимание системной глокальной угрозы-вызова требует более точного установления конкретных связей, различения причин событий и доказательного анализа возможных взаимодействий между ними. Но так же недопустимо, чтобы необходимость доказывать причастность к каждому отдельному инциденту приводила к игнорированию уже выявленных системных практик агрессии коллективного путинизма.
Понятие перманентных симультанно-глокальных агрессий позволяет поставить в центр анализа не только отдельные события, но и их одновременное развертывание в различных средах и на разных уровнях — локальном, национальном, региональном и глобальном. Перманентность означает, что угроза не сводится к одному завершенному эпизоду. Симультанность акцентирует внимание на одновременности различных процессов, а глокальность — на взаимодействии локальных проявлений с более широкими сетями, институтами и политическими режимами.
При таком подходе задача безопасности меняется. Недостаточно установить, что определенная операция произошла, и отреагировать на ее непосредственные последствия. Необходимо понять, как она вписывается в более широкую среду агрессии, какие возможности открывает для дальнейших действий и какие условия человеческого сожительства разрушает. Иначе общество рискует постоянно реагировать на новые проявления угрозы, не устраняя уязвимостей, которые позволяют ей воспроизводиться.
Международное право: защита коммуникационной среды как условие человеческой субъектности
Системный характер угрозы-вызова выводит проблему на уровень международного права. Если цифровые сети стали средой, от которой зависят доступ к информации, образованию, общественному взаимодействию и реализация прав человека, возникает вопрос о правовых гарантиях такого доступа и пределах полномочий государств и цифровых платформ.
Интернет не может рассматриваться исключительно как инструмент, доступность и функционирование которого определяются интересами конкретного политического режима, прячущегося за национальный суверенитет под имитацией так называемых национальных интересов. В то же время право на доступ к цифровой среде не означает отсутствие каких-либо ограничений: оно должно согласовываться с защитой прав других людей, приватности, безопасности и законными требованиями правопорядка.
Следовательно, задача заключается не в абстрактном провозглашении неограниченного доступа, а в развитии международных правовых основ, защищающих коммуникационные возможности человека от произвольного использования власти и одновременно обеспечивающих ответственное функционирование цифровых систем. Если коммуникационная среда становится необходимым условием реализации прав и общественного участия, ее безопасность не может оставаться исключительно техническим вопросом или предметом одностороннего контроля государства.
Это особенно важно в условиях, когда цифровые коммуникации и контентный ландшафт могут одновременно обеспечивать доступ к знаниям, поддерживать общественное взаимодействие, распространять манипулятивный контент и создавать возможности для преследования. Правовой ответ должен учитывать эту многомерность, не подменяя защиту человека контролем над ним.
Научная открытость под угрозой: когда инфраструктура знаний может стать ресурсом репрессий
Особого внимания требует совместное обращение Министерства образования и науки Украины и Министерства цифровой трансформации Украины к международному научному сообществу с призывом прекратить институциональное сотрудничество с российскими академическими и научно-исследовательскими учреждениями. В обращении подчеркивается, что продолжение такого сотрудничества может легитимизировать и усиливать государство-агрессора, сохраняя для его учреждений доступ к международным исследовательским сетям, научным ресурсам и инфраструктуре.
Контекст этого обращения не ограничивается политическими оценками войны. В документе упоминается российский дроновый удар 28 сентября 2026 года по Президиуме Национальной академии наук Украины в Киеве, в результате которого погибли два человека, семеро были ранены, а здание получило повреждения. Такой пример непосредственно обостряет вопрос об отношении государства-агрессора к научной инфраструктуре и об ответственности международного научного сообщества за характер собственных институциональных связей с российскими учреждениями.
В то же время обращение предусматривает конкретные меры: приостановление совместных исследовательских проектов с участием исследователей, связанных с российскими учреждениями, отклонение на этапе рассмотрения рукописей, поданных от таких учреждений, и приостановление редакторских обязанностей лиц, формально связанных с российскими институтами. Принципиально важно, что эти меры касаются формальной институциональной принадлежности, а не гражданства, национальности или этнического происхождения конкретного человека.
Это разграничение необходимо, но оно не исчерпывает всей проблемы. Нужно также поставить вопрос о том, может ли глобальное научное сообщество сохранять привычные модели институциональной открытости, не оценивая рисков использования этой открытости для усиления репрессивных возможностей государства-агрессора.
Научные знания, открытые данные, профессиональные сети, исследовательские инструменты и международные контакты обеспечивают развитие науки. Однако в условиях транснациональных репрессий они потенциально могут использоваться и для других целей: установления профессиональных связей, идентификации исследователей, выявления направлений их работы и получения информации, способной помочь репрессивным структурам. Такой риск особенно важен для ученых, экспертов и практиков прямого действия, исследующих путинизм / коллективный путинизм, разоблачающих механизмы глобальной агрессивности и противодействующих практикам глокальной геноцидной агрессии.
При таких обстоятельствах преследование исследователей — угрозы, дискредитация, похищения и убийства — может представлять угрозу не только их жизни и профессиональной деятельности, а и самому процессу производства знаний об агрессии. Запугивание отдельных людей способно влиять на более широкие профессиональные сообщества, ослаблять международные сети противодействия и сдерживать исследования, имеющие общественное значение.
Здесь необходимо различать подтвержденные случаи транснациональных репрессий, потенциальные риски использования открытых данных и конкретные случаи применения научного сотрудничества для осуществления преследований. Последние требуют отдельных доказательств. Тем не менее необходимость доказательного установления конкретных случаев не освобождает международные институты от оценивания предсказуемых рисков, возникающих в среде, где транснациональные репрессии уже являются предметом международного внимания.
Опасность заключается не в научной открытости как таковой, а в возможности ее асимметричного использования субъектами агрессии. Поэтому академическая свобода и международный обмен знаниями не могут быть основанием для автоматического сохранения любых институциональных связей независимо от их последствий. Научный мир является частью международной общественной среды, а следовательно, должен учитывать, не становятся ли его ресурсы и инфраструктура дополнительными возможностями для агрессора.
Украинское обращение в этом контексте имеет значение не только как призыв к символическому дистанцированию от российских учреждений. Оно ставит вопрос об институциональной ответственности за то, чтобы международные сети знаний не обеспечивали легитимации агрессии и не создавали дополнительных рисков для тех, кто ее исследует и разоблачает.
Этот вызов требует практического реагирования: согласованных критериев институционального сотрудничества, оценивания рисков для исследователей, защиты профессиональных сетей и чувствительных данных, обмена информацией о подтвержденных угрозах и определения ответственных институтов. Речь идет не об автоматическом ограничении людей по происхождению и не об отказе от свободы научного познания. Речь идет о недопущении использования научной открытости для усиления репрессий и агрессии.
Следовательно, международное научное сообщество сталкивается с выбором, который нельзя решить только ссылкой на традиционные принципы академического сотрудничества. Необходимо защищать эти принципы от их использования во вред людям, обществу и самой науке. Иначе инфраструктура, созданная для развития знаний и международного взаимопонимания, рискует оставаться открытой даже тогда, когда возникают обоснованные основания оценивать ее использование в интересах репрессивной деятельности.
Коммуникационно-контентная безопасность: от реагирования на инциденты к защите условий человеческого сожительства
Рассмотренные примеры глокальных проявлений угрозы выявляют взаимосвязанные измерения агрессивных практик коллективного путинизма. Когнитивная эрозия ослабляет способность обществ различать достоверное и недостоверное, формировать обоснованные суждения и согласовывать совместные действия. Цифровые платформы могут использоваться для мобилизации к насилию даже в демократических обществах. Транснациональные репрессии распространяют преследование за пределы государственных границ. Институциональные связи могут создавать возможности для использования ресурсов международной среды в интересах агрессивных практик, а научная открытость при отсутствии надлежащих гарантий может создавать дополнительные риски для людей, исследующих и разоблачающих агрессию.
Каждая из этих проблем требует собственных механизмов реагирования. Тем не менее их нельзя рассматривать как изолированные направления, поскольку они касаются общего вопроса – какие условия определяют возможность человека познавать действительность, взаимодействовать с другими, сохранять собственную субъектность и совместно защищать общество от агрессии? Речь идет не только о выявлении угроз и нейтрализации отдельных инструментов влияния, но и о сохранении условий, при которых люди и общества способны противодействовать агрессии, не теряя возможности полноценной жизни, коммуникации и развития.
Именно здесь проявляется значение коммуникационно-контентной безопасности (ККБ) как более широкой парадигмы. Ее предметом является не только достоверность информации, защищенность сетей или устойчивость отдельных институтов. ККБ охватывает среды, в которых люди получают, осмысливают и распространяют содержание, формируют представления о действительности, выстраивают отношения и реализуют собственную субъектность. Соответственно, ее задача заключается не только в реагировании на отдельные угрозы, но и в защите и восстановлении условий, необходимых для достоверного познания, ответственной коммуникации и согласованного совместного действия.
Антропологично-когнитивно-ментальное измерение современных агрессий и самой парадигмы ККБ позволяет поставить в центр безопасности человека как субъекта познания, коммуникации, создания и распространения содержания, публичной взаимодействия и совместного действия. Речь идет о сохранении условий, при которых люди могут проверять информацию, доверять обоснованным выводам, вести содержательный диалог, различать ответственность и манипуляцию и действовать в соответствии с осознанными целями, не теряя способности признавать человеческое достоинство, субъектность другого и ценность сожительства. Это измерение особенно важно при обстоятельствах, когда технологические возможности используются не только для распространения информации, но и для масштабирования культа силы, оправдания агрессии и воспроизводства практик расчеловечивания, связанных с деятельностью круга внецивилизационных сил коллективного путинизма.
В этом контексте общественная устойчивость остается необходимой, но ее не следует понимать как способность бесконечно выдерживать новые угрозы и мириться с перманентными агрессивными действиями, которые приобретают прецедентный характер и ослабляют действенность механизмов международной безопасности и правовой защиты. Общество не может бесконечно компенсировать разрушение доверия, преследование активных субъектов, потерю правовых гарантий и ослабление институциональной способности. Настоящая задача заключается не только в сдерживании агрессивного влияния, но и в сохранении жизнеспособности общества, восстановлении полноценного взаимодействия и недопущении превращения агрессии в нормальный фон общественной жизни.
Для Украины, Европы и США этот вопрос имеет экзистенциальное значение, хотя конкретные проявления угроз и опыт их переживания отличаются. Опыт длительной российской агрессии против Украины, которая в рамках этой концепции рассмотрена как агрессия геноцидного характера, демонстрирует взаимосвязь военного насилия, преследования, разрушения инфраструктуры, информационных операций и попыток ограничить или ликвидировать украинскую субъектность. Этот опыт важен не только как основание для защиты Украины, но и как источник знаний о механизмах угроз, которые могут проявляться в других обществах через другие инструменты, в разных масштабах и с отличными последствиями.
Поэтому украинский ответ не должен ограничиваться призывом к международному сообществу лучше осознать опасность. Он должен поднимать вопрос о достаточности имеющихся подходов, ответственности институтов и необходимости защиты самой среды, в которой общества познают угрозы, обмениваются знаниями и противодействуют агрессии. ККБ позволяет объединить в одной концептуальной рамке защиту коммуникационной среды, когнитивных возможностей человека, правовых гарантий, условий научной открытости и институциональной ответственности. Ее принципиальное отличие заключается в переходе от реагирования на отдельные инциденты к защите и восстановлению условий, при которых люди и общества сохраняют субъектность, человечность и способность к полноценной жизни, коммуникации и совместному действию в условиях перманентной агрессии.
От констатации к действию: вызов, который нельзя откладывать
Рассмотренные примеры выявляют предел реактивной модели безопасности в условиях перманентных симультанно-глокальных агрессий коллективного путинизма. Разоблачение фейка не восстанавливает способность общества различать достоверное и манипулятивное. Блокирование цифрового ресурса само по себе не устраняет механизмов мобилизации к насилию. Расследование конкретного преследования не гарантирует защиту людей, исследовательских сетей и каналов международного взаимодействия от повторного давления. Прекращение отдельного институционального сотрудничества не решает более широкого вопроса о том, как защитить международную среду производства знаний от использования в поддержку агрессии. Каждое из этих мероприятий может быть необходимым, но ни одно само по себе не обеспечивает защиту условий, благодаря которым люди и общества способны познавать действительность, взаимодействовать и совместно действовать.
Именно в этих пределах проявляется стратегический вызов, создаваемый коллективным путинизмом. Его агрессивные практики не ограничиваются задачей конкретного вреда или достижением отдельной политической цели. Их взаимосвязанные последствия могут изменять саму среду общественной жизни: ослаблять критерии достоверности, нормализовать силу как способ разрешения противоречий, распространять безнаказанность, разрушать доверие, преследовать тех, кто документирует агрессию, и сужать возможности для согласованного коллективного действия. В такой среде агрессор влияет не только на то, что люди знают или думают, но и на то, способны ли они признавать друг друга субъектами взаимодействия, совместно устанавливать факты, защищать права и поддерживать ответственные общественные отношения.
Это создает опасность, что общества постепенно будут приспосабливаться к условиям, навязанным агрессией, а ее последствия будут восприниматься как обычный фон жизни. В то же время существует и другая опасность – демократические институты, пытаясь защититься от манипуляций и насильственной мобилизации, могут сузить собственный ответ до контроля над платформами, запретов и ограничений коммуникации. Правовые меры против конкретных угроз могут быть необходимыми, но если они не сопровождаются защитой прав человека, прозрачностью, пропорциональностью и развитием общественной способности, демократия рискует ослабить те самые свободы и возможности участия, которые призвана защищать. Ответ на агрессию не должен воспроизводить логику тотального контроля, навязанную агрессором.
Поэтому переход от констатации к действию означает не отказ от фактчекинга, регулирования цифровых платформ, правоприменения или институциональных ограничений. Он означает изменение самой логики безопасности – от разрозненного реагирования на уже выявленные инциденты к генеративной и упреждающей защите условий, в которых агрессивные практики не могут беспрепятственно воспроизводиться, а люди и сообщества сохраняют способность к познанию, коммуникации и совместному действию.
Генеративное измерение коммуникационно-контентной безопасности заключается в создании и поддержании сред, в которых достоверное знание, ответственная коммуникация, взаимное доверие и общественное участие не только защищаются от разрушения, но и активно развиваются. Коммуникациями и содержанием сегодня занимаются не только средства массовой информации или специализированные коммуникационные структуры. Их творят, распространяют и осмысливают люди, общины, институты, профессиональные и научные сообщества, сети гражданского взаимодействия.
Следовательно, общество должно рассматриваться не только как объект защиты от вредных влияний, а и как активный субъект создания собственной коммуникационно-контентной среды.
Упреждающее измерение ККБ предполагает выявление не только отдельных угроз, а и условий, в которых они возникают, масштабируются и воспроизводятся. Это требует сочетания глокальной ситуационной осведомленности с анализом взаимосвязей между событиями, защиты людей и сетей, документирующих агрессию, обеспечения правовых гарантий, ответственного использования технологий и согласованной деятельности институтов. Результативность такой системы должна оцениваться не только по количеству разоблаченных операций или заблокированных ресурсов, а и по тому, уменьшаются ли возможности повторного использования уязвимостей, сохраняется ли свобода ответственной коммуникации и способны ли общества принимать обоснованные решения и действовать совместно.
В этом заключается отличие ККБ от очередного направления реагирования на информационные угрозы. Она предлагает более широкую парадигму, в которой защита информации, цифровой среды, правовых норм, научного взаимодействия и институциональной способности подчинена общей задаче — сохранять и развивать условия человеческого сожительства. Ее антропологично-когнитивно-ментальное измерение направлено против практик, нормализующих насилие, отрицающих субъектность другого, подрывающих способность к достоверному познанию и использующих технологические возможности для масштабирования культа силы и расчеловечивания.
Для Украины, Европы, США и международных институтов это не отдаленный теоретический вопрос, а вызов, требующий практических решений уже теперь, хотя масштабы и формы угроз для них отличаются. Украинский опыт отражения российской агрессии свидетельствует, что военное насилие, информационное влияние, преследование, разрушение институтов и отрицание субъектности могут быть взаимосвязанными составляющими более широкой агрессивной практики. Этот опыт должен быть не только основанием для международной солидарности с Украиной, но и источником знаний для формирования общих механизмов защиты от угроз, способных проявляться в других обществах в отличных формах.
Следовательно, задача заключается не в том, чтобы человечество научилось бесконечно выдерживать новые проявления агрессии коллективного путинизма. Оно заключается в том, чтобы не позволить агрессии превратить разрушение доверия, нормализацию силы, преследования и потерю субъектности в обычные условия общественной жизни. Коммуникационно-контентная безопасность должна стать парадигмой генеративного и упреждающего действия, направленного на защиту и развитие пространства достоверного познания, свободной и ответственной коммуникации, человечности и совместного действия. Критерием ее результативности является не только то, насколько общества способны выявлять и нейтрализовать очередную агрессивную операцию, но и то, сохраняют ли они способность оставаться людьми, признавать друг друга субъектами взаимодействия и совместно определять собственное будущее.
Григорий Любовец, Валерий Король, ОО «Центр ККБ»
Фото: ПромПолітІнформ
Читайте также: Владимир Зеленский обсудил со Стивеном Виткоффом и Джерадом Кушнером дипломатические усилия по завершению войны
