Чему меня научила Европа и с чем я до сих пор не согласна?
Я эмоциональный человек: пропускаю события и людей через сердце, воспринимаю их сквозь собственные ощущения, симпатии и антипатии. Сразу скажу, что не была готова к встрече с европейским обществом, которое объединяет людей самых разных национальностей, вероисповеданий и культурных традиций. Каждая европейская страна теперь — как карта мира в миниатюре, и здесь стоит быть внимательной к своим реакциям.
Остановить взгляд на африканской женщине или девушке в традиционной одежде, например, может показаться обычным любопытством, но для человека напротив это может быть неприятным. Теперь мы оба живем в одной стране и делим общее пространство. Я уже не говорю о том, насколько осторожной стоит быть с собственными высказываниями в общественных местах, среди одногруппников, коллег или новых знакомых из других стран.
На собственном опыте я видела, как преподаватель немецкого на наших языковых курсах непреднамеренно обидел китаянку, пошутив про узкие глаза. Эта опрометчивая шутка стоила ему, уважаемому профессору, преподавателю немецкого, публичного извинения перед всей аудиторией.
На наш курс как-то присоединился парень из североафриканской страны. Он быстро осваивал немецкий, несмотря на колоссальную разницу в написании, звучании и правилах по сравнению с его родным языком. Мы хорошо общались, группа была дружной, так что начальное напряжение между нами быстро исчезло, уступив место веселым шуткам. Моя шутка об африканских пиратах, однако, ему не понравилась, и это обернулось выяснением отношений. Никогда не знаешь, какие слова могут задеть человека, особенно если не знаешь его личной истории и опыта.
Теперь мне даже стыдно признаться, сколько раз я попадала в неловкие ситуации и нечаянно обижала людей там, где даже не могла подумать. Но и сама я не раз обижалась на прямолинейные вопросы соседей — выходцев из Ближнего Востока. Нам не совсем привычно, когда малознакомые люди задают резкие вопросы вроде: «Ты пьешь водку?» или «А где твой муж?».
Кстати, в формулировке вопросов мы с немцами довольно похожи: начинаем с «Не могли бы вы сказать…» или «Если вам не сложно…». Мы тоже часто подходим к вопросу «из-за угла», а не задаем его прямо в лоб.
Мы не привыкли в Украине в таких масштабах работать, дружить и просто жить по соседству с людьми разных культур и традиций. Европа учит этому сразу — через личные столкновения, языковые и интеграционные курсы, ежедневное общение. Здесь постепенно понимаешь, что не все вопросы уместны, а личные границы имеют значение. Ты не обязан рассказывать о своих религиозных убеждениях, сексуальной ориентации, политических взглядах или других личных делах. Даже во время собеседования имеешь право не отвечать на вопросы о частной жизни, если они не касаются законных требований к должности.
Эмиграция заставляет не только изучать чужие правила, но и пересматривать собственные автоматические реакции. Вот я привыкла к одному способу общения, другой человек — к другому. Я могу непреднамеренно кого-то обидеть, а могу и сама почувствовать обиду. И сложнее всего для меня было научиться не воспринимать каждую такую ситуацию как личную атаку, но попытаться понять, откуда это недоразумение.
Но мои ментальные переломы в начале эмиграции были значительно глубже, чем просто реакции на неудачные фразы или шутки в этой своеобразной битве менталитетов.
Однажды в магазине я не заметила, что женщина уже стояла в очереди, но с другой стороны. Получалось, что я ее обошла и начала оплачивать свои товары первой. Я поняла не только по ее возмущенному выражению лица, что совершила ошибку, но и услышала фразу, которую она бросила в мою сторону: «Scheiße Ukraine, hier bekommen sie alles, und zwar alles auf einmal» (примерно: «… Украина, здесь они получают все и сразу»).
«Scheiße Ukraine», — подумала я. Эта фраза меня очень ранила. Мы же не хотели становиться беженцами. Нам стыдно, что теперь мы везде, и больно, что многих наших людей теперь нет рядом…
Мне кажется, адаптироваться к другой культуре или смеси культур не означает автоматически терпеть все обиды. Не обязательно всегда быть осторожной или постоянно уступать. Я до сих пор учусь уважать чужие культурные особенности, порой переосмысливаю собственные предубеждения, стараюсь быть деликатнее. Но для меня это вовсе не означает, что кто-то имеет право унижать меня только потому, что Германия, другие страны Евросоюза и не только дали нам приют от войны.
Как я уже писала в первой статье своего блога, моя профессиональная жизнь в Украине была ярче ожиданий немцев, которые спасли меня от войны. А значит, и цели у нас были разными. Я не считаю физическую работу на складе или в McDonald’s унизительной, но для меня такая занятость могла быть лишь промежуточным этапом, ведь в Украине я привыкла к другому. И это касается не только меня, но и многих украинцев, которые приехали в Европу с дипломами и опытом работы менеджеров, учителей, врачей.
Планы заполнить ниши там, где не хватает рабочих рук местного населения, проступали между строк и в самих учебниках немецкого языка, и в названии курсов — «немецкий для работы». Нашу лексику пополняли словами вроде Gabelstapler (автопогрузчик), Werkzeug (инструмент) или Nachtschicht (ночная смена). И этот словарный запас как-то вызвал у меня настоящую истерику. Как это мне пригодится? И почему я трачу свое время на целое кладбище слов и выражений, которые вообще не хочу использовать в собственном общении?
«Все логично», — обсуждали мы на курсе. — «Курсы оплачивает BAMF (Федеральное ведомство по делам миграции и беженцев Германии), оно же контролирует нашу посещаемость и успеваемость. Поэтому и государственная организация определяет направление, в котором все это должно двигаться».
Нам иногда даже казалось, что возможности повысить уровень немецкого тоже ограничены, как и возможности студентов показать более высокие результаты.
Кстати, именно в Германии я изменила свое отношение к разнорабочим на складах и в целом к низкоквалифицированному труду. В моем сознании, как и в менталитете многих выходцев из постсоветского пространства, давно и глубоко засело определенное обесценивание такой работы. Потому что в Европе тебя могут и не спрашивать, чем именно ты зарабатываешь на жизнь. Важнее, что ты платишь налоги и страховые взносы, имеешь стабильный доход, погашаешь кредиты, планируешь ежегодный отпуск на Майорке…
Твоя работа, твоя профессия — это прежде всего личный выбор, а не показатель статуса и успешности в глазах других. Развеялись и мои стереотипы о том, что профессии электрика, водителя или сварщика являются исключительно мужскими, а сиделками в домах престарелых могут быть только женщины. Девушки тоже отлично справляются с традиционно мужской работой, а парни — с уходом за людьми. Такая она, равенство.
Мне до сих пор мужчины придерживают двери на входе, пропускают вперед, я радуюсь тому, что как женщина получаю цветы. Но другие психологические переломы еще впереди. Потому что в эмиграции ты постепенно приспосабливаешься ко всему, что есть в стране, и понимаешь: со своим уставом в чужой монастырь не ходят…
В Германию мы приехали по параграфу 24, и на нас, украинцев, автоматически распространяется целый набор правил, ограничений и возможностей, которые, в частности, Германия разработала для нас. Большинство воспринимает это как безоговорочную поддержку и новые возможности, и это тоже положительно.
Многих украинцев интересует, можно ли жить в Европе за свой счет? Сколько на самом деле нужно денег на страховки, медицину, жилье и все остальное? Об этом я буду рассказывать в следующей статье.
Автор: Ирина Лукьянец, украинский волонтер и эмигрант
Фото автора
Фото из сети
Читайте также: Посол Германии при ЕС Томас Оссовски назвал борьбу с коррупцией условием евроинтеграции Украины
