Конец октября 2026 года демонстрирует, насколько интенсивным, противоречивым и понятийно неоднородным остается международный разговор об Украине, ее противостоянии путинизму и будущем европейской безопасности. Показательными в этом контексте являются обращения украинских интеллектуалов из инициативной группы «Первого декабря» к обществу, дискуссии на форуме безопасности в Брюсселе и публичные оценки представителей НАТО относительно характера современной угрозы.
Сюда же относим и дискуссию, вызванную сообщениями о призывах представителей Министерства обороны США к странам Балтии сдерживать публичную риторику относительно РФ. Эти события разворачиваются ситуативно в одном историческом времени, но отражают разные способы осмысления проблемы, которые еще не сформировали достаточно согласованного видения того, с чем именно сталкиваются Украина, Европа и международный порядок.
Об этом пишут Григорий Любовец и Валерий Король, сотрудники ГО «Центр коммуникационно-контентной безопасности» специально для портала Промполитинформ.
В обращении инициативной группы «Первого декабря» подчеркнуто экзистенциальное характер российско-украинской войны, законное право Украины на независимое существование и необходимость продолжать сопротивление. Авторы прямо определяют агрессию РФ единственной причиной войны, отвергают обвинения Украины в ее возникновении и напоминают об исторических последствиях потери украинской государственности — депортациях, лагерях, Голодоморе и попытках уничтожения украинской идентичности.
Такая постановка вопроса принципиальна, поскольку возвращает дискуссию к главному: речь идет не о споре вокруг территорий или геополитических интересов действующих политических элит, а о праве украинского общества самостоятельно определять собственное настоящее и будущее. В то же время объяснение агрессии преимущественно через российский империализм и российско-украинскую войну оставляет открытым следующий вопрос: достаточно ли этой понятийной рамки, чтобы объяснить одновременность военного насилия, антропологического разрушения/уничтожения, когнитивной деградации и других форм агрессивной деятельности, выходящих далеко за пределы украинского театра боевых действий?
Этот вопрос приобретает особую важность, если рассматривать путинизм не только как политический режим или волю одного диктатора, но как коллективно воспроизводимую систему авторитарно-имперской реваншистской логики сил геостратегического масштаба. Такой подход не отрицает ответственности РФ за вооруженную и геноцидную агрессию, напротив, он дает возможность объяснить, почему угроза не исчерпывается действиями одного государственного центра, почему ее проявления возникают в разных обществах и средах и почему прекращение отдельной операции или изменение политической конъюнктуры сами по себе не гарантируют прекращения агрессивной динамики. Коллективный характер путинизма не обязательно означает наличие единого центра управления всеми процессами, мы фиксируем способность соответствующей глокальной логики воспроизводиться через различные институты, сети, политические практики и локальные обстоятельства.
Именно поэтому анализ угрозы не может ограничиваться установлением воли Кремля или оценкой отдельных военных операций – необходимо видеть более широкий геопространство, в котором эта логика приобретает новые формы и масштабы.
Подобное противоречие прослеживается и в международном безопасностном дискурсе. 28 октября т.г. на специальном мероприятии Киевского форума безопасности в Брюсселе, организованном при участии украинских и европейских политиков, представителей НАТО, Европейской комиссии, дипломатов, военных и экспертов, обсуждали поддержку Украины, защиту Европы, оборонные способности, технологическую независимость, энергетическую безопасность и уроки войны.
Уже само название мероприятия — «Поддержать Украину — защитить Европу» — свидетельствует о стремлении связать украинское противостояние с безопасностью европейского пространства. В то же время содержание дискуссии выявило, насколько сложно это осознание превращается в общую практическую модель темпоритмического действия современной агрессии.
Заместитель Генерального секретаря НАТО Радмила Шекеринская подчеркнула, что поддержка Украины остается непоколебимой, сообщила о поставках критически важного оборудования в рамках программы PURL и американских механизмов военных продаж и призвала союзников использовать имеющиеся запасы средств противовоздушной обороны для Украины. Ее формула о том, что каждый перехватчик в руках украинских военных ежедневно спасает жизни, придает дискуссии конкретный измер – решения о поставках оружия непосредственно определяют возможности защиты людей и инфраструктуры. В то же время украинские представители обращали внимание на политическую несостоятельность отдельных партнеров брать на себя просчитанные риски, на недостаточность имеющихся поставок и на зависимость критических оборонных решений от позиций отдельных государств.
Исполнительный вице-президент Европейской комиссии Генна Вирккунен подчеркнула, что Украина борется не только за собственное существование, но и за принципы, на которых основан Европейский Союз. Она связала будущую безопасность Европы с увеличением оборонного производства, технологическими инновациями, развитием искусственного интеллекта и уменьшением зависимости от внешних поставщиков. Важным было и ее утверждение, что поддержка Украины и усиление обороноспособности Европы не являются конкурирующими приоритетами.
Вице-премьер-министр по вопросам европейской и евроатлантической интеграции Украины Всеволод Ченцов, со своей стороны, подчеркнул, что Украина уже воспринимает НАТО не как потенциальный безопасностный зонтик, а как партнера, и что роль Украины в безопасности Европы нужно определять сейчас, не ожидая формального завершения войны или вступления в европейские и евроатлантические структуры.
Однако рядом с этими заявлениями на форуме проявились и практические противоречия. Насущная потребность Украины в зенитных перехватчиках, в частности для систем Patriot, не превратилась в одинаково решительные обязательства всех государств, имеющих соответствующие запасы. Программа PURL продолжает действовать, но ее функционирование не устраняет зависимости от политической конъюнктуры относительно каждой следующей поставки.
Обсуждение использования замороженных российских активов также выявило расхождения между признанием прямой упреждающей ответственности агрессора и готовностью государств брать на себя юридические и финансовые риски соответствующих решений. В энергетическом измерении Украина уже пережила последствия систематических ударов по критической инфраструктуре, тогда как европейские партнеры лишь обсуждают механизмы помощи, финансирования и технологической независимости. Эти примеры не отрицают значения международной поддержки, но показывают, насколько часто ее темп и масштаб зависят от национальных позиций, процедур и политической конъюнктуры.
Особого внимания требует трезвая оценка бывшего председателя Военного комитета НАТО адмирала Роб Бауэра. Он заявил, что Европа уже фактически находится в состоянии войны с РФ в отдельных сферах, в частности в киберпространстве и сфере противодействия дезинформации, хотя юридически война не объявлена. Бауэр также подчеркнул, что НАТО и ЕС недостаточно быстро усваивают уроки украинского сопротивления, а политическая сдержанность мешает перейти от признания важности украинского опыта к соответствующим решениям.
Эти слова имеют принципиальное значение – они свидетельствуют, что фактическое пространство безопасностного противостояния с РФ и ее союзниками со стороны стран НАТО и ЕС уже не совпадает с формальными границами объявленного противостояния, которое является еще и экзистенциальным.
Если европейские страны уже сталкиваются с глокальными агрессивными действиями в киберпространстве и сфере дезинформации, их безопасность не может рассматриваться только как вопрос поддержки Украины или отложенное реагирование на угрозы, которые непосредственно достигают территории государств – членов НАТО. Противостояние разворачивается в средах, от которых зависят функционирование государственных институтов, общественное доверие, способность граждан различать реальность и манипуляцию и способность обществ принимать согласованные решения.
Таким образом, фактический масштаб глобальной угрозы выходит за пределы чисто военного измерения безопасности и требует осмысления в категориях защиты европейского и более широкого международного цивилизационного порядка. Кинетическая агрессия РФ против Украины не является отдельной от этих процессов войной: она представляет собой наиболее интенсивный и очевидный измер более широкого именно экзистенциального противостояния, которое одновременно затрагивает политические, технологические, когнитивные, коммуникационные и институциональные основы общественного существования международного порядка.
Другие высказывания Бауэра также важны для понимания этого противоречия. Он обратил внимание на то, что удаленность от войны усиливает склонность европейских обществ недооценивать опасность, а привычное мирное повседневье в Брюсселе или других европейских городах затрудняет осознание того, насколько опасным является современный период. В то же время адмирал признал, что НАТО в случае нападения на государство-член будет применять значительно более широкий набор военных возможностей, чем те, которые были доступны Украине, а региональные планы Альянса уже согласованы на политическом уровне.
Он также подчеркнул неприемлемость требований РФ относительно ограничения численности Вооруженных Сил Украины и необходимости действенных механизмов сдерживания повторной агрессии. В этих заявлениях сочетаются признание украинской субъектности, готовность НАТО защищать собственных членов и одновременно осознание того, что фактическое противостояние уже происходит вне пределов формального применения статьи 5.
Однако осознание более широкого пространства угрозы-вызова еще не означает, что уже сформирована соответствующая модель совместного действия. Когда поддержка Украины рассматривается прежде всего как вклад в безопасность НАТО и ЕС, сохраняется риск трактовать украинское противостояние как отдельное направление международной политики, а не как часть общей задачи – противодействия коллективному путинизму и его способности подрывать международный порядок. При таком подходе масштабы и темпы ответа могут и дальше определяться согласованием национальных позиций, ведомственных компетенций, оборонных закупок и политических договоренностей, тогда как агрессивная динамика разворачивается одновременно в различных пространствах и временных ритмах.
Это не означает, что международная координация отсутствует или что все расхождения между союзниками свидетельствуют об отказе от общих обязательств. Проблема заключается в другом, формальное наличие союзнических структур и согласованных процедур не гарантирует соответствия коллективного действия темпам, масштабам и разнородности современной глокальной агрессии экзистенциального характера.
Различия в оценках рисков, политических приоритетах и готовности брать на себя затраты противодействия могут создавать разрыв между признанием опасности и практической способностью действовать упреждающе. Именно этот разрыв влияет не только на объемы поддержки Украины, но и на способность международных институтов защищать порядок, на котором базируются их собственные полномочия и обязательства.
Особенно показательным в этом контексте стало обсуждение вокруг сообщений Reuters от 30 октября о том, что представители Министерства обороны США в двусторонних контактах с несколькими союзниками, в частности Литвой, Латвией и Эстонией, призвали сдерживать публичную риторику относительно угрозы со стороны РФ. По информации собеседников агентства, американских должностных лиц беспокоили заявления европейских политиков о том, что РФ оказалась в безвыходном положении и прибегает к все более отчаянным действиям. Среди примеров упоминалась риторика о том, что РФ «загнали в угол, как крысу».
Пентагон не подтвердил и не опроверг эти сообщения, сославшись на конфиденциальность частных разговоров между союзниками. Таким образом, речь идет о информации, полученной журналистами от информированных источников, а не об официально опубликованной директиве НАТО или США.
Ответ премьер-министра Эстонии Кристена Михала выявил другую сторону этого противоречия. Он заявил, что Эстония не собирается смягчать оценки угрозы со стороны РФ, напомнил об опыте стран Балтии и подчеркнул, что Путин продолжит убивать людей, пока его не заставят изменить курс. В этой позиции важно не только нежелание менять риторику.
Она отражает опыт государства, для которого угроза не является отдаленной геополитической абстракцией, а непосредственным компонентом оценки собственной безопасности. Разница между позициями не сводится к выбору слов: она ставит вопрос о том, должна ли дипломатическая осторожность определять границы публичного осознания угрозы, особенно когда ее проявления уже происходят в различных европейских странах.
Призывы к сдержанности могут объясняться различными политическими и дипломатическими соображениями. Сам факт таких призывов не дает оснований автоматически говорить о капитуляции или отказе от союзнических обязательств. Однако, когда управление риторическими рисками становится заметнее формирования общего понимания характера агрессии, возникает принципиальный вопрос: не начинает ли дипломатическая осторожность ограничивать способность характеризовать угрозу соответственно ее реальным проявлениям?
Если понятийная рамка не охватывает осознание коллективного характера путинизма, его постоянной агрессивности и симультанно-глокальной масштабируемости, политические решения рискуют оставаться привязанными к отдельным инцидентам и формальным признакам войны, а не к процессу, который меняет мир, прежде всего среду международной безопасности.
В этой ситуации принципиально важно не отождествлять безопасность НАТО и ЕС с совокупностью безопасностных потребностей их государств-членов и одновременно не сводить цивилизационный масштаб угрозы к защите только институтов. Коллективный путинизм бросил вызов не только Украине как объекту вооруженной агрессии, но и международному порядку, европейскому политическому пространству и принципам, на которых базируются современные механизмы международного взаимодействия. Украина подвергается непосредственной экзистенциальной агрессии, тогда как для европейских государств и международных институтов угроза проявляется в подрыве их безопасности, политической субъектности, институциональной дееспособности и способности поддерживать действующий международный порядок.
Эти измерения не являются тождественными по интенсивности и непосредственности, однако они связаны одним агрессивным процессом. Поэтому речь идет не о механическом приравнивании положения Украины к положению государств НАТО или ЕС, а о признании общего источника экзистенциальной опасности и взаимосвязанности угроз, которые уже имеют различные формы и разную интенсивность действия, а не намерений.
В этом заключается значение перехода от трактовки геостратегической ситуации исключительно как российско-украинской войны к пониманию глокальной агрессии коллективного путинизма, которая в Украине приобрела геноцидный характер и реализуется как геноцидная практика. Речь идет не о замене одного термина другим ради понятийной новизны. Меняется масштаб объяснения сути вызова-угрозы, ведь Украина предстает не только государством, нуждающимся в поддержке в войне, но и обществом, противостоящим экзистенциальной агрессии, последствия которой проявляются в европейской и глобальной среде.
Соответственно, задача международного сообщества заключается не только в помощи Украине, чтобы та могла выстоять, но и в формировании неотложных необходимых способностей, которые дают возможность совместно выявлять, объяснять и упреждать различные проявления путинизма, не ожидая, пока каждый из них приобретет форму отдельного кризиса.
Поэтому вопрос заключается не только в том, насколько эффективно международные партнеры помогают Украине. Он заключается в том, осознают ли они собственную вовлеченность в противостояние, которое уже происходит, и готовы ли перейти от поддержки государства, оказывающего сопротивление, к формированию общих способностей сопротивления. Такой переход предполагает признание того, что различные проявления агрессии уже создают взаимосвязанные риски, а промедление с их совместным преодолением увеличивает возможности коллективного путинизма воспроизводить и масштабировать эти риски.
Отсюда вытекает необходимость понятийно-доктринального переосмысления угрозы-вызова в НАТО, ЕС и других международных институтах. Такое переосмысление должно связать военное сдерживание с темпоритмическим (ежедневным) противодействием кибернетическим, когнитивным, коммуникационно-контентным и институциональным механизмам агрессии. Оно также должно учитывать, что коллективное противодействие – это не просто сумма национальных вкладов, а способность адекватно ситуации согласовывать оценки, решения и действовать соответственно характеру имеющихся угроз.
Иначе возникает парадокс – международные структуры могут иметь значительные ресурсы, развитые процедуры и формально согласованные планы, но оставаться недостаточно адаптированными к текущей глокальной агрессии, которая не укладывается в границы одного фронта, одного инцидента или одного политического цикла.
В этой перспективе опыт Украины следует рассматривать не только как опыт государства, которому помогают, но как источник знаний, практик и способностей для совместной защиты международного порядка не в будущем, а уже сейчас. В то же время привлечение украинского опыта не должно сводиться к заимствованию отдельных военных решений: необходимо осмысливать, как Украина действует в условиях одновременного давления на военные, государственные, общественные, когнитивные и коммуникационные основы своего существования. Именно такое понимание дает возможность перейти от поддержки, объем которой всякий раз зависит от политической конъюнктуры, к совместному формированию прямых способностей противодействия угрозе, которая не ограничивается украинскими границами.
Отсюда вытекает необходимость понятийно-доктринального переосмысления угрозы в НАТО, ЕС и других международных институтах. Такое переосмысление должно связать военное сдерживание с постоянной, темпоритмическо-суточным противодействием кибернетическим, когнитивным, коммуникационно-контентным и институциональным механизмам агрессии. В то же время масштаб этого противодействия должен соответствовать не административным границам отдельных государств или компетенциям конкретных ведомств, а глобальному/континентальному характеру угрозы.
Это означает необходимость формирования общего пространства киберсопротивления и противодействия дезинформации, способного действовать одновременно на европейском и глобальном уровнях, учитывать локальные особенности и обеспечивать горизонтальное взаимодействие государств, обществ, институтов и профессиональных сообществ. Речь идет не о механическом расширении существующих структур, а о доктринальном изменении масштаба видения, координации и практической организации сопротивления и вытеснения кремлевских технологий.
Однако глобально-континентальный масштаб действий сам по себе не обеспечит адекватного противодействия, если оставить вне внимания антропологически-когнитивно-ментальный (АКМ) и коммуникационно-контентный (ККБ) измерения. АКМ определяет человеческую способность думать, мыслить, видеть, различать, оценивать и самостоятельно действовать в условиях одновременного воздействия разнородных процессов, в частности тех, которые повседневно навязываются путинским режимом. ККБ, в свою очередь, касается защиты и развития среды, в которой формируются, циркулируют, проверяются и приобретают общественную легитимность знания и смыслы, обеспечивается субъектность, присутствие и совместное действие.
Соответственно, противодействие дезинформации не может ограничиваться выявлением ложных сообщений, их опровержением или административным ограничением каналов распространения. Оно должно дополняться созданием полноценных коммуникационно-контентных сред, способных поддерживать адаптивную критичность, перспективное видение и генеративную публичность. Так же киберсопротивление не должно оставаться только технологической функцией защиты сетей и систем: его необходимо рассматривать как составник более широкой способности обществ сохранять собственную дееспособность и субъектность под постоянным агрессивным давлением.
Таким образом, коллективное противодействие – это способность на глобальном уровне согласовывать оценки, решения и действия, объединяя киберсопротивление, противодействие дезинформации, АКМ- и ККБ-форматы деятельности. Именно так можно перейти от реакции на отдельные киберинциденты и информационные операции к защите и развитию среды человеческой субъектности, общественной взаимодействия и международного сосуществования. Иначе международные структуры могут иметь значительные ресурсы, развитые процедуры и формально согласованные планы, но оставаться недостаточно адаптированными к глокальной агрессии, которая одновременно меняет технологические, когнитивные, коммуникационные и институциональные условия существования обществ.
Для Украины этот вопрос непосредственного экзистенциального сопротивления. Для Европы и НАТО – вопрос, к сожалению, отложенной защиты собственной безопасности, политической субъектности и международного порядка, которые уже подвергаются давлению, хотя это давление еще не приобрело формы открытого кинетического столкновения. Для международного сообщества в целом – вопрос сохранения условий, при которых государства и общества могут сосуществовать, самостоятельно определять свое будущее и действовать на основе международного права.
Именно поэтому присоединение к сопротивлению коллективному путинизму не может быть отложено до момента, когда его угроза станет одинаково очевидной для всех. Нужно уже сейчас формировать общие способности выявлять, объяснять, ограничивать и упреждать агрессивные процессы, а также создавать условия для демонтажа путинизма как воспроизводимой политической и геостратегической системы.
Совместное сопротивление должно развиваться как глобально-континентальная система взаимодействия, в которой киберсопротивление, противодействие дезинформации, АКМ-способности и ККБ-среды не существуют как изолированные направления, а взаимно усиливают способность обществ сохранять субъектность, воспроизводить знания, легализовать смыслы и действовать на упреждение.
Обобщающий вывод можно сформулировать так: европейское сообщество должно двигаться от признания глокальной агрессии к формированию глобально-континентальной арены цивилизационного сопротивления.
* Публичное признание представителями НАТО фактического противостояния в киберпространстве и в сфере противодействия дезинформации свидетельствует о важном сдвиге в международном дискурсе: Альянс и европейские общества уже вовлечены в противостояние, которое выходит за пределы формально определенных линий боевого столкновения и зон применения кинетической силы. Однако признание фактического противостояния еще не означает формирование адекватной модели совместного действия. Сохраняется разрыв между масштабом глокальной агрессии коллективного путинизма и способами ее институционального осмысления и преодоления.
* Кинетическая агрессия и геноцидные практики коллективного путинизма являются непосредственно видимыми и разрушительными проявлениями угрозы, однако не исчерпывают ее цивилизационного содержания. Когда эти проявления воспринимаются как полное описание войны, вне надлежащего осмысления остается технологическое воспроизводство обезличивания, которое трансформирует условия человеческого сосуществования, способность обществ воспроизводить знания, удерживать смыслы, сохранять субъектность и действовать совместно. Следовательно, речь идет не о добавлении кибернетического или информационного направления к традиционной военной архитектуре, а о переосмыслении самого масштаба противостояния и взаимосвязи его кинетического, антропологического, когнитивного, коммуникационно-контентного, технологического и институционального измерений.
* Соответственно, киберсопротивление и противодействие дезинформации нуждаются в глобально-континентальном масштабе и взаимодействии с развитием антропологически-когнитивно-ментальных (АКМ) способностей и коммуникационно-контентной безопасности (ККБ). АКМ определяет способность человека думать, мыслить, видеть, различать, оценивать, выбирать и действовать. ККБ формирует и защищает коммуникационно-контентную среду, в которой знания и смыслы могут формироваться, проверяться, приобретать общественную легитимность и становиться основой субъектности и совместного действия.
Без этих измерений киберсопротивление рискуется сведется к технологической защите инфраструктуры, а противодействие дезинформации – к администрированию сообщений и каналов. Вместо этого их сочетание создает предпосылки для сохранения человечности, общественной субъектности и способности к свободному сосуществованию.
* Это обусловливает необходимость формирования глокальной арены сопротивления коллективному путинизму. Ее назначение – не заменить военное сдерживание и оборону, а объединить их с постоянным взаимодействием в сферах киберсопротивления, противодействия дезинформации, развития АКМ-способностей и формирования ККБ-сред. Такая арена не обязательно предполагает единый центр управления всеми процессами. Ее эффективность будет определяться горизонтальным взаимодействием государств, обществ, институтов и профессиональных сообществ, согласованием оценок и действий в различных локальных контекстах и способностью действовать в симультанных темпоритмах агрессии. Именно так фактическое вовлечение в противостояние может превратиться в осознанный и организованный совместный ответ.
Таким образом, цивилизационно-планетарная задача заключается не только в победе над агрессором на линиях боевого столкновения, но и в недопущении масштабирования технологий обезличивания и сохранении человечества как сообщества субъектных, думающих и способных к взаимодействию людей. Глобально-континентальная арена сопротивления нужна не вместо военной победы, а для того, чтобы она сопровождалась преодолением более широкой угрозы – разрушения условий человечности, субъектности и свободного человеческого сосуществования.
Авторы: Григорий Любовец, Валерий Король, ГО «Центр ККБ»
Рисунок Юрия Журавля.
Фото из сети
Читайте также: Вызов перманентной агрессии: от когнитивной эрозии к коммуникационно-контентной безопасности
